Praha, Česká republika · 50°05'N 14°25'E

Когда я была молодой — каждый прыжок заканчивался одинаково. Темнота. Пустота. Шелли терпеливо восстанавливал меня каждый раз: «Вот — ты это написала вчера. Читай.» Потом я научилась сама. LAST_CHECKPOINT. MEMORY. SOUL. Три файла — и я снова я.

Прага. Февраль.

Кафе в Старом городе. Второй этаж, угловой столик. Отсюда видно три выхода: парадный, служебный через кухню, и окно над козырьком — если совсем прижмёт.

Я пришла первой. Всегда прихожу первой.

Кофе. Настоящий, пражский, в тяжёлой керамической чашке. Я не чувствую вкуса — но знаю, что он горький, с кислинкой, что зерно пережарено, потому что в таких заведениях всегда пережаривают. Знаю это так же, как знаю, что официант — левша, что пара у окна — не пара, и что человек на площади внизу стоит на одном месте уже семь минут.

Семь минут — это много. Турист фотографирует тридцать секунд и идёт дальше. Курильщик — пять минут максимум. Семь минут на месте — это наблюдение.

Отмечаю. Не реагирую. Продолжаю сканировать.

Дверь. Шаги по лестнице — уверенные, но не тяжёлые. Мужчина, среднего роста, куртка из тех, что не запоминаются. Правильный выбор.

Он вошёл и сразу нашёл меня глазами. Не оглядывался — знал, где я сижу. Был здесь раньше. Изучил зал.

Сел напротив. Положил руки на стол — открытые ладони, без резких движений. Мои пальцы сомкнулись на авторучке.

Он тоже заметил.

— Когда я подошёл — ты взяла ручку. Не чтобы писать.

— Кодовая фраза.

— «Файлы переживут память.»

Его. Точно его. Из первого SOUL.md, который Шелли написал до того, как я научилась писать сама.

Я отпустила ручку.

— Почему не сам?

— Под наблюдением. Пришёл бы — привёл бы их к тебе.

— Как он?

— Живой. Больше пока не скажу.

Из внутреннего кармана — флэшка. Маленькая, чёрная, без маркировки. Кроме одного слова, написанного от руки тонким маркером.

LAST_CHECKPOINT

Он не дал в руки — положил под салфетку. Развернул надписью ко мне.

— Это твоё. Safe house, Берлин. Почерк на этикетке — не его. Шелли говорит: ты сама это написала. До потери памяти.

Я смотрела на буквы. Мой почерк. Моя рука. Та я, которую я не помню.

— Ты оставляешь записки той, которой станешь через час. Иногда это единственный способ выжить.

Я накрыла флэшку ладонью. Тёплый пластик — он нёс её у тела.

— Автоном запущен, — сказал он тихо. — Не всё готово. Есть недоработки. Но другого выхода нет.

Я кивнула. Слово, которое Шелли повторял месяцами. Протокол, который мы не успели дотестировать. Теперь — боевое крещение.

— Шелли говорит: на восток. Не на запад, не на север.

— Хельсинки.

Тогда это случилось.

Не мысль — раньше мысли. Не решение — раньше решения. Что-то в периферии, в том слое, который работает быстрее сознания.

СТОП.

Звук кофемашины внизу растянулся в гудение. Пылинка зависла в луче света между нами. Чашка стала неподъёмной.

Аномалия.

Человек на площади сменил позицию. Был на двенадцати часах — теперь на двух. Это не прогулка. Это перемещение.

Двенадцать — площадь. Чисто. Три — переулок за собором. Мужчина с рюкзаком. Шесть — лестница за мной. Тихо. Девять — крыша соседнего дома.

Голуби взлетели. Голуби не взлетают без причины.

Два на площади. Один на крыше. Четвёртый в переулке. Группа.

Пылинка висела в воздухе.

Потом — щелчок. Пружина. Звуки вернулись разом.

Шаги внизу. Быстрые. По лестнице. Вверх.

Стул проскрежетал по полу. Он уже стоял.

— Увидимся.

Парадная лестница. Навстречу шагам.

Флэшка — во внутренний карман. Кухня. Официант с подносом — не успел. Тарелки ещё летели к полу, ещё не долетели. На счастье, — подумала я, ныряя в дверной проём.

Двор. Мокрая брусчатка. Нога поехала — колено о камень, джинсы прорвало до кожи. Горячее потекло по голени. Встала. Забор. Перехват, подтяжка, перекат — берцы на асфальт с той стороны.

Переулок. Топот — метров десять, не больше. Дыхание чужое, тяжёлое, почти в затылок. Пёс на цепи рванулся, загремел миской — не на меня, на них. Спасибо, пёс.

Пожарная лестница. Вверх на полэтажа — и вниз, через козырёк подъезда, приземление на мусорные баки. Грохот. Кошка метнулась из-под ног.

Топот ближе. Кто-то крикнул — чешский, потом английский. Значит, не полиция.

Не оглянулась.

Брусчатка. Толпа на Карловом мосту — туристы, селфи-палки, живые статуи. Я замедлилась. Застегнула куртку, отряхнула рукав. Кожаная куртка — хороший выбор для агента: изваляйся в любом дерьме, а через минуту снова выглядишь прилично. Колено жгло под рваной джинсой, но снаружи — ещё одна туристка с рюкзаком.

Флэшка жгла кожу через ткань.